Интра: литературная и духовная судьба Тирана Чракяна
«Это голос ветра. Голос ветра глубокой кипарисовой ночи». Так начинается книга Тирана Чракяна, вышедшая в Константинополе в 1906 году под псевдонимом Интра. За закрытым окном шумят кипарисы, на столе горит полуночная лампа, а сидящий перед ней человек смотрит в огонь сквозь табачный дым. Он подробно описывает окружающие вещи: кипарисовые ветки и папоротники, чьи тени на стене «поют неслышное колыхание», ослеплённую светом чернильницу, закрытые книги, окаменелого морского ежа. На стенах висят фотографии вардапета, актёра Адамяна в роли Гамлета и покойного отца, а рядом — изображения пирамиды Хафра и Сфинкса.
Перед основным текстом книги помещено открытое письмо Ретеоса Берберяна, учителя Чракяна, которому произведение посвящено. Берберян вспоминает, как однажды во время посещения школы будущий писатель, тогда ещё мальчик, с «озорной испытующей улыбкой» предложил ему загадку собственного сочинения. Он был уверен, что учитель не сумеет её разгадать, но тот справился с первого прочтения. Берберян предполагает, что именно с тех пор ученик и начал величать его «Великим и светлым разумом».
В письме Берберян называет прозу Чракяна «целой поэмой, посвящённой прекрасному, возвышенному, свету, любви, бесконечному, Богу». Он отмечает и живописное дарование ученика, проявляющееся в точности и тонкости его описаний. Однако языковые эксперименты писателя вызывают у него возражения: «мне, консерватору, неприятны эти новообразования». Берберян приводит слова, отсутствующие в армянских словарях, и предупреждает: «Языковая свобода — вещь, требующая большой осторожности, иначе она может привести к языковой анархии».
Берберян высоко оценил литературный дар Чракяна, но не мог принять его языковые эксперименты. Для самого же писателя привычных возможностей языка, по-видимому, было недостаточно. Именно стремление найти новые средства выражения во многом определило своеобразие его прозы.
Тиран Чракян родился в сентябре 1875 года в Ускюдаре, на азиатском берегу Босфора. Его отец Гаспар, переселившийся из Арабкира, работал на монетном дворе; мать Анну сын впоследствии вспоминал как натуру поэтическую. Семья жила в двухэтажном доме у кладбища, засаженного кипарисами. Эти деревья, позднее появившиеся на страницах его книги, Чракян с детства видел из окна. Писатель Костан Зарян, также живший в Ускюдаре, называл его «целой ментальностью в армянской литературе», среди характерных образов которой были «кипарис, звезда, холм и море, окутывающий закат». Он задавался вопросом: «Как можно понять “Внутренний мир” без Ускюдара?».
Одно из самых подробных воспоминаний Чракяна о детстве связано с иллюстрированным журналом «Бурастан манканц» («Сад детей»), который издавал Ншан Берберян. Первый выпуск нашёл его старший брат на лестнице школы Святого Креста и принёс домой, после чего отец оформил подписку для сыновей. Журнал выходил в разноцветных обложках с изображением цветов.
«Быть может, самым большим моим удовольствием было сидеть в углу дивана и брать в руки эти красивые тома один за другим», — вспоминал Чракян.
По вечерам он подолгу рассматривал иллюстрации и читал, наблюдая из окна за мальчишками, игравшими в мяч на поле среди кипарисов. У них, как замечал он сам, не было «Бурастана».
Журнал пробудил в нём множество увлечений. Чракян повторял опыты из рубрики «Научные развлечения», разгадывал загадки и радовался, когда находил своё имя среди победителей. Позднее начали печатать и его собственные задачи. Он запоминал портреты изобретателей, путешественников, писателей и художников, среди которых особенно восхищался Айвазовским.
Своим первым настоящим учителем Чракян считал Мкртича Арнавутяна, у которого учился в начальной школе. Позднее он писал другу: «Берберян был для меня скорее воспитателем, и если Берберян — professeur, то истинный учитель, без сомнения, Арнавутян». В гимназии Берберяна подросток выпускал рукописный иллюстрированный еженедельник «Сохак» («Соловей»). Однокашник Арам Никогосян вспоминал его молчаливым и меланхоличным юношей, который редко участвовал в общих забавах и предпочитал бродить в одиночестве, рассматривая цветы и насекомых. По словам Никогосяна, «незнакомый человек принял бы его за безумца».
Окончив гимназию в 1891 году, Чракян поступил в стамбульское Училище изящных искусств, поскольку с юности увлекался живописью. Однако не проучился там и года: по свидетельствам биографов, ему не понравились порядки учебного заведения. С ранними художественными опытами Чракяна связана история о встрече с Айвазовским. Согласно позднейшим пересказам, знаменитый маринист увидел акварельные виды купален на берегу Моды, написанные юношей, и, по словам Теодика, «усомнился даже, что эти самобытные картины сочинены пальцами мальчика».
Глубокое восхищение Чракяна Айвазовским, однако, несомненно. После смерти художника в 1900 году он написал посвящённый ему очерк, в котором восклицал: «Айвазовский умер. Вот вещь невообразимая». Чракян считал, что художник преображал природу, добавляя к ней свет, улыбку и особую мягкость красок. Отсюда и его понимание искусства: «всякое художественное произведение есть критика соответствующей действительности — с точки зрения художника». В финале очерка он предлагал похоронить Айвазовского в Чёрном море, чтобы море, ставшее главным предметом его живописи, стало и местом последнего упокоения: пусть «присвоение будет наконец взаимным и полным».
В 1890-е годы Чракян много путешествовал, не оставляя мысли о занятиях живописью. Он побывал в Париже и Женеве, где много читал и пытался продолжить художественное образование, хотя денег едва хватало на жизнь. Позднее по приглашению друга Микаэла Кюрчяна он отправился в Александрию. Особенно сильное впечатление на него произвели египетские пирамиды. В 1898 году умер его отец, и впоследствии оба события нашли отражение в книге Чракяна: получив известие о смерти отца, повествователь чувствует потребность отправиться в пустыню, к пирамидам.
Живопись, однако, так и не стала основной профессией Чракяна. Вернувшись в Константинополь, он занялся преподаванием, которое на долгие годы обеспечило ему заработок. Он работал в Кедронакане, гимназии Берберяна, школе Пезазяна, но дольше всего преподавал в школах родного Ускюдара. Круг его предметов был необычайно широк: от армянского и французского языков до естественных наук, истории цивилизации, этики и психологии. При этом он продолжал рисовать, самостоятельно создавая иллюстрации к учебным материалам.
«Внутренний мир» («Нерашхарх») Чракян писал в 1898–1900 годах, но книга вышла лишь в 1906-м. Её публикацию долго задерживала цензура, хотя трудно представить, что противоправительственного можно было найти в философской прозе. Деньги на издание пришлось собирать по подписке. В апреле 1905 года Чракян сообщал, что нашёл «одну-две сотни подписчиков», но нуждается почти в стольких же. По подписке книга стоила десять курушей, после выхода — двенадцать, а нехватка покупателей оставалась для автора «мучительной точкой». Необычный псевдоним он объяснял так: «Простите, что я взял в качестве псевдонима имя великого индийского Васу: это анаграмма моего имени». Так Тиран стал Интрой — именем, отсылавшим к индийскому божеству, но созвучным и латинскому intra — «внутрь».
Книга состоит из восьми частей без названий и не имеет привычного сюжета. Шум ветра в ночной комнате пробуждает воспоминания, которые постепенно переходят в размышления и видения. «Моя память вдохновляется ветром. Моё воображение бродит в воспоминаниях», — пишет Чракян, тут же задаваясь вопросом: «Воспоминания ли это, или сны, понятия?». Одно из первых воспоминаний связано с Чёрным морем, о котором он мечтал с детства. Однажды, взбежав на гору Хач-Юнац неподалёку от Ускюдара, он впервые увидел его вдали, на северном горизонте. Это впечатление он описывает как «первый великий удар моего сердца перед Богом». Затем появляются другие картины: сосновый лес острова Халки, кофейня с музыкантом, отбивающим ритм на бубне, переправа через Нил, египетские деревни и ночной город. Особое место занимают пирамиды, в которых Чракян видит «грозное, невозможное слияние формы и смысла».
Передать подобные впечатления привычными средствами Чракяну было трудно, поэтому он постоянно экспериментировал с языком. Уже на первых страницах, описывая свою комнату, он употребляет выражения «нормальная скудость» и «нормальная и спокойная печаль», сопровождая армянские слова французскими пояснениями — normal, manifestation. Такие вставки встречаются и в других его произведениях. Они помогают читателю понять значение непривычных слов, которые писатель подбирает или создаёт, стараясь точнее передать оттенки мысли и чувства. Иногда ему удаётся добиться удивительной выразительности. Например, в тёмном оконном стекле он видит собственное отражение «среди кипарисов, висящее как призрак», и называет его «моим обесплочиванием, моей идеальной сущностью».
Чракян и сам понимал, насколько непроста его книга. После публикации он написал статью «„Внутренний мир“, рассмотренный его автором», в которой разобрал собственное произведение и отклики читателей. Он соглашался с тем, что текст труден для восприятия, но не считал это недостатком. Если научные труды могут быть недоступны широкой публике, рассуждал писатель, почему того же нельзя допустить в поэзии? «А если у „Внутреннего мира“ всегда будет мало понимающих, сколько бы их число ни росло, это не причина, чтобы такие книги не писались». В другом месте он выразил своё отношение к литературе ещё яснее: чтобы написать книгу, нужно перевернуть библиотеку, и чтобы прочесть её — тоже.
В «Внутреннем мире» Чракян обращается и к теме безумия, которой посвящает одну из глав. Он представляет развитие человеческого ума как круг: от отупения к «естественному уму», затем к гению и безумию, после чего движение вновь возвращается к отупению. Границы между этими состояниями для него подвижны. «Символическое мышление есть условие мысли, поскольку мысли необходим язык, — и оно же условие безумия», — рассуждает писатель. Он с сочувствием описывает людей с психическими расстройствами, которых встречал, и пытается понять их восприятие действительности:
«Где кончается внешний мир и где начинается его мысль? Знает ли он это? Заботит ли его это?».
Чракян, которого ещё в юности окружающие считали странным, сам пытался разобраться в природе гениальности и безумия, не находя между ними чёткой границы. Однако видеть в этих размышлениях предсказание его собственной судьбы было бы неверно.
Важное место в книге занимает Ирена, за именем которой стояла Вержин Пейазян, будущая жена писателя. Их отношения начались в конце 1890-х годов, а в январе 1899-го Чракян писал возлюбленной, как ночью вышел в сад и при лунном свете стоял под деревом, возле которого когда-то её увидел: «я оставался там, будто молясь». Любовь он воспринимал как стремление стать лучше, «чтобы быть достойным тебя». В «Нерашхаре» образ Ирены приобретает и философское значение: Чракян называет её «моей единственной мистикой», «началом, неотменимо исходящим из моей сущности». Ретеос Берберян, прочитав посвящённые ей заключительные строки, увидел в них новую «Песнь песней».
Ещё до публикации «Внутренний мир» был известен по отрывкам, ходившим в рукописи, а после выхода книги вокруг неё развернулись споры. Одни восторженно приняли произведение, другие сочли его вычурным и непонятным. Ж. Саябалян назвал книгу тёмной и бессмысленной, а А. Паносян в 1911 году упрекал Чракяна в том, что сложные слова и неясность изложения ещё не делают литературу глубокой. Среди критиков был и Арам Антонян, с которым писатель вступил в отдельную полемику из-за предполагаемого заимствования из его неопубликованного очерка об Айвазовском. Одним из немногих, кто сумел оценить своеобразие книги, оказался близкий друг Чракяна Микаэл Кюрчян, которому тот доверял самые откровенные письма.
Особенно болезненно Чракян воспринял роман Забел Есаян «Лжегении», который печатался в 1905–1907 годах в смирненском журнале «Аревелян мамул», а в 1910 году вышел отдельной книгой. Роман рассказывал о бедственном существовании армянских студентов в Париже, причём за некоторыми персонажами угадывались реальные представители армянской литературной среды. В одном из героев, самоуверенном молодом человеке, убеждённом в собственной гениальности, современники узнали Чракяна. Сам писатель тоже воспринял этот образ как карикатуру на себя. Есаян, вероятно, была знакома с отрывками «Внутреннего мира» ещё до публикации: она училась вместе с будущей женой Чракяна Вержин Пейазян, а её муж, как и Чракян, занимался живописью. В письме Кюрчяну писатель ответил на роман резкими личными выпадами. Позднее, когда переписку готовили к публикации, наиболее грубые выражения сначала исключили, но впоследствии восстановили по оригиналу.
Одну из наиболее интересных оценок творчества Чракяна позднее дал Акоп Ошакан. Он высоко ценил наблюдательность и художественное дарование Чракяна, называя его «величайшим глазом нашей литературы». Однако он считал, что способности тонко подмечать детали и точно передавать увиденное ещё недостаточно, чтобы быть поэтом. Именно в этом он видел главное противоречие литературного метода Чракяна.
В 1908 году вышла вторая книга Чракяна — «Ночастан», название которой можно перевести как «Кипарисовая роща» или «Кипарисовая страна». Второй вариант лучше передаёт замысел автора: кипарисы здесь образуют целый мир, связывающий землю и небо. Сборник включает сорок сонетов, написанных в 1904–1908 годах и расположенных в определённой последовательности, независимо от времени создания. С выбором этой поэтической формы Чракяну, вероятно, помог Микаэл Кюрчян, у которого он гостил в Александрии. Сборник открывается посвящением матери, Анне Чракян, умершей в том же 1908 году. В тексте, датированном 30 марта, писатель вспоминает её любовь к природе: она «восхищалась горами, цветами, родниками, ветрами и чистым снегом, существами и их детёнышами, и звёздами небес». Её отношение к миру он сравнивает с молитвой, а после смерти продолжает ощущать её присутствие в собственных мыслях и творчестве. Мать, «превратившись в землю — и в видение, в силу, в дыхание, в идею», теперь «улыбается, ликует, плачет, говорит и размышляет во мне и в бормотании моей лиры».
Одно из стихотворений, «У кипарисов», написанное 10 августа 1905 года, начинается с ночной прогулки: «Вновь по дороге, окаймлённой кипарисами, один, и этой ночью я брожу, потому что грызущие страсти и злые воспоминания здесь не так жестоко меня терзают». Среди деревьев поэт ищет избавления от тягостных мыслей, находя утешение в ночном небе и окружающей природе. Образы кипарисов, звёзд и тоскующей земли повторяются на протяжении всего сборника. В одном из сонетов герой возвращается в опустевший дом, где когда-то жил с отцом, и ощущает биение великого сердца, которое может принадлежать как умершему отцу, так и Богу. Людей в этих стихах почти нет, а природа принимает на себя человеческие переживания. Именно это позднее вызывало возражения Акопа Ошакана, считавшего, что Чракян заставляет «бедные бессловесные кипарисы» разделять его тревогу.
Обложку сборника Чракян нарисовал сам, изобразив кипарисы и несколько покосившихся турецких надгробий. Григор Ншанян вспоминал, как однажды спросил писателя, откуда он взял этот пейзаж. Вместо ответа Чракян подвёл гостя к окну и показал открывавшийся оттуда вид. Ншанян восхитился сходством, однако сам художник остался недоволен: ему не удалось передать нужную вогнутость кипарисов. В отличие от «Внутреннего мира», «Ночастан» не привлёк большого внимания современников. Одни критики считали его слабым стихотворным повторением прежней прозы, тогда как позднейшие исследователи находили в нём одно из наиболее значительных достижений армянской поэзии того времени.
По двум главным книгам Чракяна можно составить впечатление о писателе, погружённом исключительно в собственные переживания и философские размышления. Однако его интересы были гораздо шире. С мая по август 1902 года газета «Аревелк» публиковала цикл его статей «Ошибки начального образования», посвящённый недостаткам школьного обучения. Чракян начинал с наблюдения о человеческой привычке сопротивляться переменам: устоявшиеся порядки со временем становятся почти священными, а любые попытки их улучшить вызывают неприятие. С этой позиции он критиковал не только армянские школы, но и европейскую систему начального образования, которую армяне привыкли брать за образец.
Главную проблему Чракян видел в том, что школа отделяет учёбу от игры и превращает познание в обязанность. Детей заставляют заниматься под угрозой наказаний и выговоров, отчего стремление узнать новое постепенно уступает желанию получить хорошую отметку. Между тем ребёнок охотно берётся даже за сложное дело, если оно ему интересно. Отсюда Чракян выводил собственное понимание педагогики: «образование не есть средство жизни, а её форма». Учиться, по его убеждению, нужно не ради будущей жизни, поскольку само обучение составляет её неотъемлемую часть. Знания же, усвоенные по принуждению, со временем забываются. Этот процесс он обозначал французским словом désassimilation.
Обращался Чракян и к положению армян за пределами Константинополя. В стихотворении «Молитва о голодающих зейтунцах» он просил Бога помочь жителям горной Киликии:
«Господи, высшее прибежище храбрых и жертв, даруй чистую пшеницу зейтунцам, которые чтут Свободу и Тебя».
В другом стихе звучала просьба не допустить, чтобы «руки, победившие Насилие, были побеждены чудовищем Голода». Здесь Чракян обращался к вполне конкретному бедствию, сохраняя характерную для своей поэзии торжественную интонацию.
Киликии посвящён и его путевой очерк «Переход через Тавр», опубликованный в 1909 году в журнале «Ширак». Чракян описывает поездку с женой Иреной из Тарса в горы, увидеть которые мечтал с детства. Впервые Киликия открылась ему несколькими месяцами раньше, когда с палубы парохода он увидел на закате горы, наполовину скрытые облаками. Теперь, путешествуя по этим местам, писатель вспоминал их историю и народы, веками соперничавшие за плодородную равнину. Особое внимание он уделял армянскому Киликийскому царству, Рубенидам и князю Левону. Снежный Алатаг, простиравшийся на северо-восток, «к Армении», представлялся ему воплощением «бесконечной молитвенной тоски».
В 1913 году, когда отмечалось 1500-летие армянской письменности, Чракян опубликовал в газете «Бюзандион» статью «Что рассказывает армянский алфавит». Одним из последних его литературных произведений стал философский очерк «На Халки. Волна», написанный в ноябре того же года и напечатанный в 1914-м. В нём писатель вновь возвращался к воспоминаниям о прогулке с Иреной на острове Халки. После этого литературное творчество Интры фактически прекратилось.
К религиозному повороту Чракян шёл постепенно. По воспоминаниям его близкого друга Ваана Текеяна, в 1908–1913 годах писатель увлекался спиритизмом, устраивал дома сеансы и часто спорил с ним на эту тему. В 1911 году журнал «Остан» опубликовал его обширную работу «Откровения из запредельного мира», написанную годом раньше.
В 1910 году, во время поездки Текеяна в Египет, к нему пришёл скульптор Ованес Пезирчян, бывший однокашник Чракяна и последователь Церкви адвентистов седьмого дня. Он попросил передать писателю несколько книг на французском и армянском языках. Однако Чракян ими не заинтересовался и предложил другу оставить их себе. Лишь два года спустя, после лекций французского проповедника-адвентиста Жиру в Ускюдаре, с которым он вступил в оживлённый спор, Чракян вспомнил о книгах и попросил их принести. Текеян отыскал их на чердаке, покрытые пылью. Позднее, вспоминая этот случай, он с горечью писал: «Лучше бы я их не нашёл», добавляя: «Мои книги стали орудиями его судьбы».
Сам Чракян относился к переменам в своей вере без подобного драматизма. 14/27 сентября 1914 года он сообщал другу Ашоту Папазяну, что уже дважды посещал молитвенный дом адвентистов, но не считал это разрывом с Армянской церковью: «Это не значит, что я оставил нашу церковь, вовсе нет. Наша церковь прекрасна как способ восторженной веры и восторженного поклонения; жаль, что многим она непонятна».
Его сближение с адвентистами продолжалось несколько лет, и объяснить этот выбор каким-то одним событием трудно. В нём могли сыграть роль и личные потрясения, и давний интерес к вопросам веры и бессмертия, занимавшим Чракяна ещё во время работы над «Внутренним миром».
Со временем религиозные убеждения заметно изменили его жизнь. Чракян лишился преподавательской работы, распалась его семья, а литературное творчество постепенно прекратилось. Он отказался и от части написанного прежде. Другу Гегаму Кавафяну он объяснял это так:
«Чего стоит ничтожная искра, которая могла вспыхнуть во мне, рядом с тем великолепным светом, который я отражаю… Я сжёг».
Сколько рукописей было уничтожено, неизвестно, но значительная часть переписки сохранилась, в том числе письма к Микаэлу Кюрчяну.
Именно письма заняли особое место в последние годы жизни Чракяна. Ещё прежде он признавался Кюрчяну: «Я убеждён, что истинная литература — это переписка, как истинное красноречие или философия — в беседе». Позднее его отношение к литературе стало ещё более определённым. За год до смерти в письме Диамантоле он утверждал, что письмо совершеннее поэзии, поскольку ближе к живой речи, тогда как в стихах неизбежно появляются «ложь и вымысел». Переписка теперь служила ему прежде всего средством выражения религиозных убеждений. Так, утешая бывшую ученицу Эрмине Исраелян после смерти близкого человека, он писал: «Твоя Клара, Эрмине, живее нас, потому что мы как узники». Прежние размышления о бесконечности и бессмертии обрели в этих письмах вполне определённое христианское содержание.
Во время Первой мировой войны Чракяна призвали в османскую армию. Он отказался носить оружие, после чего его определили писарем и переводчиком. Ему пришлось пережить аресты и унижения, о которых позднее рассказывали друзья и бывшие ученики. В отличие от многих армянских писателей, погибших в 1915 году, Чракян пережил войну, хотя прежняя жизнь осталась позади.
Осенью 1919 года он жил в Румели-Хисаре, где несколько семей единоверцев поселились в одном доме, осуществив его давнюю мечту о «счастливом совместном житье». «Я полон любви и радости», — писал он в то время. Теперь Чракян занимался проповедничеством, а подлинным искусством считал единство слова и музыки. Вместе с молодой единоверкой из Эскишехира Диамантолой Кеанидис он проводил религиозные собрания: она проповедовала по-гречески, он — по-турецки. Впоследствии вокруг его деятельности возникло немало преданий, в том числе рассказ о чудесном воскрешении Диамантолы во время эпидемии 1919 года.
Писатель Костан Зарян оставил воспоминание об одной из последних встреч с Чракяном. Он посетил религиозное собрание в константинопольском районе Пера, где увидел бывшего собрата по литературному кругу за необычным занятием. В зале на длинных скамьях сидели босые мужчины и женщины, которым Чракян омывал ноги. Увидев Заряна, он радостно вышел ему навстречу. Когда гость спросил: «А ваше искусство?», Чракян решительно ответил: «Не говорите “ваше искусство”, говорите “ваша душа”».
На выходе Зарян встретил знакомого газетчика, который назвал Чракяна сумасшедшим и обвинил в том, что тот «продался американцам». Подобное отношение, по воспоминаниям Заряна, было распространено и среди других представителей литературной среды. Многие прежние знакомые не понимали религиозного выбора Чракяна и относились к его проповедничеству с насмешкой или подозрением.
В конце 1919 года Чракян отправился проповедовать в Конью. Поездка была опасной: один из его знакомых позднее писал, что решиться в те дни проповедовать там христианство мог лишь человек, совершенно потерявший рассудок. Диамантола Кеанидис тоже тревожилась за него, но в письме от 26 декабря Чракян отвечал: «Твоё поведение привело бы меня в отчаяние, если бы я так же пессимистично, как ты, понимал события. Но христианство — лучший оптимизм; поэтому оно мирно».
В конце февраля 1921 года Чракяна арестовали вместе с двумя товарищами, Гаспаром и Овсепом, обвинив в действиях против Турции в Киликии. Его спутников казнили, а самого писателя приговорили к ссылке. 14 апреля в кандалах его отправили в Нигде, откуда 1 мая погнали дальше вместе с 38 другими заключёнными. Обстоятельства последнего пути Чракяна известны главным образом по воспоминаниям очевидцев.
Наиболее подробный рассказ оставил один из ссыльных, Оган Петикян, которому удалось выжить. Его воспоминания опубликовал Теодик во «Всеобщем ежегоднике». По словам Петикяна, всю дорогу Чракян обращался к товарищам со словами из Писания, призывал их отказаться от «узких национальных чувств» и даже в самых тяжёлых условиях не расставался с Евангелием. К тому времени, когда заключённые добрались до Диярбакыра, он уже почти не мог идти. Начальник полиции ударил его и приказал продолжать путь, после чего товарищи по очереди несли Чракяна на плечах до Тигра. После переправы через реку у него усилилась лихорадка, начался бред. В какой-то момент он бросился в воду, откуда спутникам удалось его вытащить. Из нескольких жердей они соорудили носилки, чтобы нести обессиленного писателя дальше.
Неподалёку от Сильвана, остановившись у ручья, ссыльные уложили Чракяна на траву отдохнуть. Немного придя в себя, он попросил товарищей хранить любовь, веру и единство и вскоре умер. Согласно этому свидетельству, произошло это 6 июня 1921 года, на 53-й день его пути. Позднее рассказывали, что могилу Чракяна разрыли ради оставшейся на нём одежды, а затем местные армяне перезахоронили его останки на пшеничном поле. Место его погребения осталось без надгробия.
Андраник Полатян, один из самых преданных читателей Чракяна, приводил его слова о том, как мало ему было нужно для счастья. Он мечтал о хижине на пустынном берегу Чёрного моря, где мог бы жить вдали от людей, а его совесть — среди «безначальных и бесконечных шёпотов вселенной».
После смерти Чракяна его имя продолжало появляться в воспоминаниях и литературных спорах, но сами произведения почти не переиздавались. Второе издание «Внутреннего мира» вышло лишь в 1955 году в Бейруте. В предисловии издатели с горечью замечали, что за тридцать лет в диаспоре переиздали множество произведений погибших армянских писателей, «а Интру предали забвению». В 1974 году в Париже вышел том избранных произведений, включавший и авторский разбор «Внутреннего мира». В 1981 году «Сочинения» Чракяна опубликовали в Ереване, однако с цензурными купюрами: в советском литературоведении его долго относили к декадентам. В 2006 году появилось новое издание «Внутреннего мира», а в 2014-м — двухтомное собрание сочинений, позволившее полнее представить литературное наследие писателя. Впрочем, и оно не включило его обширную переписку, часть которой до сих пор остаётся неизданной.
Память о Чракяне сохранилась и среди его единоверцев. В 1921 году Диамантола Кеанидис вышла замуж за его друга Арама Ашода, а в 1927-м у супругов родилась дочь, которую назвали Индрой в память о писателе. Индра Ашод прожила до 2020 года.
Источники:
Աճէմեան Ր. Ինտրա – 150 [Аджемян Р. Интра — 150 лет] // Բագին [Бакин]. 2025. 28 октября. URL (дата обращения: 20.10.2026).
Օշական Յ. Համապատկեր արեւմտահայ գրականութեան. Ը հատոր. Արուեստագէտ սերունդ. Է. Բանաստեղծը [Ошакан А. Панорама западноармянской литературы. Т. 8. Поколение художников. Раздел VII. Поэт]. Անթիլիաս : Տպարան Կաթողիկոսութեան Հայոց Մեծի Տանն Կիլիկիոյ, 1980. 503 էջ. Раздел о Тиране Чракяне: էջ 160–185. Электронная публикация: Հայ մատենագրութեան թուանշային գրադարան. URL (дата обращения: 20.10.2026).
Գաբրիելյան Վ. Ինտրան՝ ինչպես որ կա [Габриелян В. Интра как он есть] // Գրական թերթ [Литературная газета]. 2017. 2 июня. URL (дата обращения: 20.10.2026).
Դեմիրճյան Պ. Տիրան Չրաքյան (Ինտրա). գնահատության ընթացքը [Демирчян П. Тиран Чракян (Интра): история оценок] // Գրականագիտական հանդես [Литературоведческий журнал]. 2015. Հատ. ԺԶ (Т. 16). Էջ 70–85. ISSN 1829-0116. URL (дата обращения: 20.10.2026).
Դեմիրճյան Պ. Ինտրա – 140. Ծանոթ և անծանոթ Ինտրայի երկհատորյակը [Демирчян П. Интра — 140. Знакомый и незнакомый Интра в двухтомном издании] // Գրական թերթ [Литературная газета]. 2015. 2 октября. URL (дата обращения: 20.10.2026).
Դեմիրճյան Պ. Արշակ Չոպանյան, Եղիա Տեմիրճիպաշյան և Տիրան Չրաքյան (Ինտրա) (գրական կապերի պատմությունից) [Демирчян П. Аршак Чопанян, Егия Темирчипашян и Тиран Чракян (Интра): из истории литературных связей] // Գրականագիտական հանդես [Литературоведческий журнал]. 2024. Հատ. ԻԸ (Т. 28), № 1. Էջ 9–22. DOI: 10.54503/1829-0116-2024.1-9. URL (дата обращения: 20.10.2026).
Դեմիրճյան Պ. Հ. Ազգայինի դրսևորումները Տիրան Չրաքյանի (Ինտրա) գեղարվեստական մտածողության մեջ [Демирчян П. Проявления национального начала в художественном мышлении Тирана Чракяна (Интры)] // Վէմ համահայկական հանդես [Вэм. Всеармянский журнал]. 2013. № 3 (43). Էջ 56–68. URL (дата обращения: 20.10.2026).
Դեմիրճյան Պ. Հ. Տիրան Չրաքյանի (Ինտրա) սոցիոլոգիական հայացքները [Демирчян П. Социологические взгляды Тирана Чракяна (Интры)] // Լրաբեր հասարակական գիտությունների [Вестник общественных наук]. 2013. № 3. Էջ 172–182. ISSN 0320-8117. URL (дата обращения: 20.10.2026).
Դեմիրճյան Պ. Երկու փոքրիկ գլուխգործոց [Демирчян П. Два маленьких шедевра] // Գրականագիտական հանդես [Литературоведческий журнал]. 2014. Հատ. ԺԵ (Т. 15). Էջ 285–294. URL (дата обращения: 20.10.2026).
Մարտիրոսյան Ա. Ներաշխարհը միստիկական անուրջներում. Ինտրա [Мартиросян А. «Внутренний мир» в мистических грёзах: Интра] // Կանթեղ. Գիտական հոդվածների ժողովածու [Кантех. Сборник научных статей]. Երևան : Ասողիկ, 2014. № 2–3. Էջ 64–81. URL (дата обращения: 20.10.2026).
Зулумян Б. Тиран Чракян (Интра) и его поэтический сборник «Кипарисовая страна» // Պատմա-բանասիրական հանդես [Историко-филологический журнал]. 2023. № 1. С. 128–153. DOI: 10.54503/0135-0536-2023.1-128. URL (дата обращения: 20.10.2026).
Աւետիսեան Լ. Չրաքյանի գեղագիտական հայացքները [Аветисян Л. Эстетические взгляды Чракяна] // Լուսինէ Աւետիսեան [авторский литературоведческий блог]. 2014. 14 октября. Электронная публикация главы исследования «Տիրան Չրաքյանի պոետիկան» [Поэтика Тирана Чракяна]. URL (дата обращения: 20.10.2026).
Ինտրա (Տիրան Չրաքեան). Աղօթք Զէյթունի սովելոց համար [Интра (Тиран Чракян). Молитва о голодающих Зейтуна] // Այլ բանաստեղծութիւններ [Другие стихотворения]. Электронный текст: Հայ մատենագրութեան թուանշային գրադարան [Цифровая библиотека армянской литературы, Американский университет Армении]. URL (дата обращения: 20.10.2026).
Ինտրա (Տիրան Չրաքեան). Տօրոսէն անցք [Интра (Тиран Чракян). Переход через Тавр] // Արձակ էջեր [Страницы прозы]. Электронный текст: Հայ մատենագրութեան թուանշային գրադարան. URL (дата обращения: 20.10.2026).
Չրաքեան Տ. Նշան Պէրպէրեան եւ «Բուրաստան մանկանց» [Чракян Т. Ншан Берберян и журнал «Бурастан манканц» («Детский сад»)] // Յօդուածներ [Статьи]. Электронный текст: Հայ մատենագրութեան թուանշային գրադարան. URL (дата обращения: 20.10.2026).
Չրաքեան Տ. Սեւ ծով, Այվազովսքի, Աստուած [Чракян Т. Чёрное море, Айвазовский, Бог] // Յօդուածներ [Статьи]. Написано в 1900 г.; первая публикация: Պայքար, 1969, 14 декабря. Электронный текст: Հայ մատենագրութեան թուանշային գրադարան. URL (дата обращения: 20.10.2026).
Չրաքեան Տ. Բանաստեղծութեան վախճանը [Чракян Т. Конец поэзии] // Յօդուածներ [Статьи]. Полемическая статья в ответ на выступление Аршака Чопаняна. Электронный текст: Հայ մատենագրութեան թուանշային գրադարան. URL (дата обращения: 20.10.2026).
Չրաքեան Տ. Դպրոցին խաբէութիւնը [Чракян Т. Обман школы] // Յօդուածներ [Статьи]. Электронный текст: Հայ մատենագրութեան թուանշային գրադարան. URL (дата обращения: 20.10.2026).
Չրաքեան Տ. Նախակրթութեան սխալները եւ կրթական հարցեր. Ա [Чракян Т. Ошибки начального образования и вопросы воспитания. Часть I] // Նախակրթութեան սխալները… [Ошибки начального образования]. Электронный текст: Հայ մատենագրութեան թուանշային գրադարան. Раздел «Մանկավարժութիւն» [Педагогика]. URL (дата обращения: 20.10.2026).
Ինտրա (Տիրան Չրաքեան). Նոճերուն մօտ [Интра (Тиран Чракян). У кипарисов] // Նոճաստան [Кипарисовая страна]. Կ. Պոլիս [Константинополь], 1908. [Стихотворение от 10 августа 1905 г.]. Электронный текст: Հայ մատենագրութեան թուանշային գրադարան. URL (дата обращения: 20.10.2026).
Ինտրա (Տիրան Չրաքեան). Առ մայրս, Աննա Գ. Չրաքեան [Интра (Тиран Чракян). Моей матери, Анне Г. Чракян] // Նոճաստան [Кипарисовая страна]. Կ. Պոլիս [Константинополь], 1908. [Посвящение от 30 марта 1908 г.]. Электронный текст: Հայ մատենագրութեան թուանշային գրադարան. URL (дата обращения: 20.10.2026).
Պէրպէրեան Ռ. Յ. Նամակ առ Ինտրա [Берберян Р. О. Письмо Интре от 7 сентября 1905 г., Ускюдар] // Ինտրա. Ներաշխարհ [Интра. Внутренний мир]. Կ. Պոլիս [Константинополь], 1906. [Письмо, включённое в предисловие к книге]. Электронный текст: Հայ մատենագրութեան թուանշային գրադարան. URL (дата обращения: 20.10.2026).
Ինտրա (Տիրան Չրաքեան). Ներաշխարհ. [Интра (Тиран Чракян). Внутренний мир] // Ներաշխարհ [Внутренний мир]. Կ. Պոլիս [Константинополь], 1906. [Лирико-философская проза]. Электронный текст: Հայ մատենագրութեան թուանշային գրադարան. URL (дата обращения: 20.10.2026).
