«Свободный Комитас»: о полемике Шаана Шахнура и Ваагна Давтяна
В январе 1970 года армянская литературная печать оказалась втянута в спор вокруг текста, написанного в 1935-м. Речь об эссе Шаана Шахнура «Азатн Комитас», в котором автор размышляет о Комитасе, армянской культуре, языке и национальном сознании. В 1969 году текст перепечатали в «Спюрке», не указав дату первой публикации. Ваагн Давтян воспринял его как актуальное высказывание и ответил открытым письмом. Так началась полемика между писателем диаспоры и советским поэтом, продолжившаяся в нескольких публикациях армянской прессы.
Оригинальный текст статьи, перепечатанный в номере бейрутского еженедельника «Спюрк» от 23 ноября 1969 года. Источник
К моменту написания «Азатн Комитас» Шаану Шахнуру было 32 года. Он родился в 1903 году в Константинополе, в 1922 году переехал в Париж и со временем стал одним из заметных армянских писателей диаспоры. Тогда уже вышел его роман «Отступление без песни», а тяжёлая болезнь, с которой он столкнулся, надолго изменила его жизнь. Позднее он будет писать по-французски под псевдонимом Армен Любин, но эссе «Азатн Комитас», о котором пойдёт речь, относится к «армянскому» периоду.
Поводом для написания текста стала смерть Комитаса в октябре 1935 года. Шахнур начал текст с фразы, которая и через десятилетия окажется в центре спора:
«Думаю, наш мир ничего не потеряет, если армянин исчезнет с его лица навсегда. Но он, несомненно, кое-что приобретёт, если армянин вновь проявит скрытые силы своего гения».
Комитас в этом тексте интересует Шахнура далеко не только и не столько как композитор, собиратель народных песен или трагическая фигура армянской истории. Через него писатель говорит о том, что позволяет культуре сохранять себя.
Одно из главных понятий эссе — форма. Искусство, по Шахнуру, превращает разрозненный материал в нечто цельное и передаваемое. Поэтому Комитас оказывается для него тем, кто придал форму народной песне и тем самым вывел её за пределы устной, семейной и локальной традиции.
Шахнур пишет о четырёх «победах» армянского народа — Месропе Маштоце, Комитасе, Армянской Церкви и Андранике. Комитас в этой системе занимает особое место: после Маштоца он становится для писателя второй фигурой, связанной с духовной свободой армян. Разговор о музыке превращается в разговор о национальном сознании, а затем — о том, почему армяне так долго оставались разделёнными. Одним из самых резких мест эссе становится размышление, что существуют отдельные армянские семьи, но всё ещё нет армянской нации. Здесь становится окончательно понятно, что «Азатн Комитас» — не очерк о Комитасе в привычном смысле. Шахнур использует его фигуру как точку отсчёта для разговора о языке, культуре, государственности и самоощущении армян. Комитас, который собирает и преображает народную песню, становится противоположностью замкнутости: песня перестаёт принадлежать одной семье или одному месту и становится общей.
Шахнур связывает это и с армянским языком. Он пишет о различиях между западно- и восточноармянской литературными традициями и в первоначальной версии эссе использует по отношению к восточным армянам выражение «наши отсталые кузены»:
«В то время как наши отсталые "кузены" — я имею в виду восточных армян — блуждали и до сих пор блуждают в дебрях неорганизованного, рыхлого диалекта, мы выковали форму».
Сегодня, как и во второй половине XX века, это звучит особенно резко, но в 1935 году подобные формулировки были частью общей логики текста: Шахнур противопоставлял разрозненности и смешению языка ту работу по созданию культурной формы, которую связывал с Маштоцем и Комитасом.
В другом месте он обращается к песне «Сердце моё подобно разрушенному дому». Для него важно, что армянин из одной среды способен услышать и понять армянина из другой именно через искусство. Там, где не справляются границы семьи, диалекта или местной традиции, появляется общая культурная форма. И потому финальный образ Комитаса у Шахнура связан не столько со смертью, сколько с возвращением. После трагедии он становится фигурой, которую армяне заново присваивают — через память, музыку, богослужение, общую эмоциональную связь.
Но сам текст, не вызвавший при первой публикации такого резонанса, получил совсем другое значение через 35 лет.
23 ноября 1969 года бейрутский еженедельник «Спюрк» в специальном номере к столетию Комитаса перепечатал «Азатн Комитас». При этом редакция не указала ни первоначальный источник, ни год написания, потому Ваагн Давтян (как и многие другие читатели газеты) воспринял его как новое произведение Шахнура.
21 января 1970 года в ереванской газете «Айреники дзайн» появилось его «Открытое письмо Шаану Шахнуру».
Давтян прежде всего возражал против самого тона эссе — против утверждения, что исчезновение армян ничего не изменило бы для мира, против резко критического изображения армянской диаспоры и против оценки армянской культуры, которую он считал уничижительной.
В своём письме он говорил о современной ему Армении — о Ереване, школах, высших учебных заведениях, Академии наук, развитии литературы и искусства. Советская Армения в его аргументации становилась доказательством того, что представление Шахнура о культурной и национальной беспомощности армян в корне неверно.
Давтян заканчивает своё открытое письмо тонко и колко, перефразировав Шахнура: «Я полагаю, что армянская литература ничего бы не потеряла, если бы Шаан Шахнур исчез, пропал и навсегда выпал из её рядов. И всё же я уверен: армянская литература выиграла бы, если бы Шаан Шахнур остался в ней — радея о выживании армянского народа, трудясь на благо его национального достоинства и коллективной идентичности и обогащая армянскую словесность новыми, высокохудожественными произведениями».
Однако не будем забывать тот факт, что Давтян не знал: перед ним текст, написанный более трёх десятилетий назад. После Шахнур объяснил, что «Азатн Комитас» был написан и опубликован в Париже в 1935 году, а его повторная публикация в «Спюрке» состоялась без его ведома и согласия. В мартовском ответе «Непонятная атака» он писал:
«Я обидел национальное достоинство армянина. Вот и всё. И не более того. Подождите, я расскажу».
Дальше Шахнур возвращался к обстоятельствам появления статьи. В 1935 году, объяснял он, речь шла о совершенно другой исторической ситуации. Невозможно судить текст того времени так, словно он был написан в 1970-м: нельзя требовать от автора упоминания событий и символов, которых в 1935 году ещё не существовало.
Этот аргумент он развивал особенно подробно. Если статья написана в 1935 году, спрашивал Шахнур, можно ли упрекать её автора в том, что он не говорит о более поздних событиях армянской истории?
Ещё до того, как он прочёл открытое письмо Давтяна, 25 января 1970 года газета «Ярач» опубликовала переработанную версию «Азатн Комитас». Шахнур позднее объяснял, что, перечитав старую статью, сам счёл её нуждающейся в пересмотре. История с «Спюрком» лишь заставила его вернуться к оставленному в прошлом тексту.
В переработанной версии Шахнур не отказывается от резкого начала. Но вслед за ним он гораздо явнее помещает свои слова в конкретный контекст: говорит о положении армянской диаспоры именно в 1930-е годы, упоминает события на Кавказе и советизацию Армении.
Важное изменение произошло и во фрагменте о четырёх победах. В первоначальной версии после перечисления Месропа Маштоца, Комитаса, Армянской Церкви и Андраника следовала особенно резкая оценка остальных армянских достижений. В переработанном варианте Шахнур сохраняет четыре символа, но вводит перед их перечислением мысль о новой победе, которая ещё может прийти.
«Уже сам тот факт, что армянин сумел противостоять разрушительному давлению веков, является победой — неважно, была ли она тихой победой, подобной тем, что одерживаются в тёмных углах, вдали от глаз мира. Новая победа придёт и сегодня, поскольку в прошлом нам уже не раз были дарованы такие победы, и сегодня мы можем назвать четыре из них: Святой Месроп, Комитас, Армянская Церковь и Андраник.
Помимо них у нас нет ничего, что было бы подлинной победой и бесспорным достижением. Только к этим четырём можно прибегнуть в жестокие ночи отчаяния и отречения, как человек обращается к свету».
Не менее показательно изменение фрагмента о восточных армянах. Выражение «наши отсталые кузены» исчезает. Меняется и сама характеристика восточноармянского языка: вместо прежнего противопоставления появляется разговор о необходимости очищать речь от чужих слов и сохранять её армянский характер.
То есть Шахнур не просто защищает статью 1935 года от обвинений. Он сам показывает, что между 1935 и 1970 годами изменился его собственный взгляд на написанное.
Шаан Шахнур в двух разных возрастах и временах. Из открытых сетевых источников
На это обратил внимание и сам Давтян в следующем тексте — «По поводу моего открытого письма Шаану Шахнуру», опубликованном 15 апреля 1970 года. К тому времени он уже знал историю публикации и признавал, что год написания мог бы объяснить отдельные мысли и настроения статьи, хотя и не снимал для него всех вопросов.
При этом Давтян перенёс часть ответственности с автора на редакцию «Спюрка»: если бы дата была указана, утверждал он, разговор выглядел бы иначе. Но сам факт повторной публикации старого текста в 1970 году, по его мнению, всё равно требовал обсуждения.
Так спор постепенно переместился с вопроса «что Шахнур думает об армянах?» на гораздо более интересный литературный и экзистенциальный вопрос: может ли автор спустя время пересмотреть собственный текст — и что происходит с произведением, когда меняется исторический контекст?
Полемика, впрочем, на этом не закончилась. В феврале 1970 года, на фоне спора вокруг открытого письма Давтяна, Александр Топчян написал ответ под названием «Письмо… по старому адресу». Газета «Айреники дзайн» отказалась его публиковать, объяснив, что больше не хочет возвращаться к этой теме. В итоге текст вышел лишь 1 июля 2006 года в газете «Азг». Возвращаясь к спору Шахнура и Давтяна уже спустя десятилетия, Топчян писал, что литературное наследие Шахнура «составляет ценную часть духовного богатства обеих частей армянского народа; поэтому даже к его крайним суждениям следует подходить с научной добросовестностью и бережным отношением».
Источники: